А по праздникам, рано, когда солнце едва поднималось из-за гор над Сорренто, а небо было розовое, точно соткано из цветов абрикоса, — Туба, лохматый, как овчарка, катился под гору, с удочками на плече, прыгая с камня на камень, точно ком упругих мускулов совсем без костей, —
бежал к морю, улыбаясь ему широким, рыжим от веснушек лицом, а встречу, в свежем воздухе утра, заглушая сладкое дыхание проснувшихся цветов, плыл острый аромат, тихий говор волн, — они цеплялись о камни там, внизу, и манили к себе, точно девушки, — волны…
Неточные совпадения
Придет ли час моей свободы?
Пора, пора! — взываю
к ней;
Брожу над
морем, жду погоды,
Маню ветрила кораблей.
Под ризой бурь, с волнами споря,
По вольному распутью
моряКогда ж начну я вольный
бег?
Пора покинуть скучный брег
Мне неприязненной стихии,
И средь полуденных зыбей,
Под небом Африки моей,
Вздыхать о сумрачной России,
Где я страдал, где я любил,
Где сердце я похоронил.
Не помня, как оставила дом, Ассоль
бежала уже
к морю, подхваченная неодолимым ветром события; на первом углу она остановилась почти без сил; ее ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло, сознание держалось на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула ногой и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали от нее алые паруса; тогда, боясь, не исчезли ли они, как простой призрак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова увидев корабль, останавливалась облегченно вздохнуть.
Шлюпки не пристают здесь, а выскакивают с бурунами на берег, в кучу мелкого щебня. Гребцы, засучив панталоны, идут в воду и тащат шлюпку до сухого места, а потом вынимают и пассажиров. Мы почти
бегом бросились на берег по площади,
к ряду домов и
к бульвару, который упирается в
море.
Узнав, что завтра наше судно идет в
море, они
бегут к губернатору и торопятся привезти разрешение.
Тройка катит селом, стучит по мосту, ушла за пригорок, тут одна дорога и есть —
к нам. Пока мы
бежим навстречу, тройка у подъезда; Михаил Семенович, как лавина, уже скатился с нее, смеется, целуется и
морит со смеха, в то время как Белинский, проклиная даль Покровского, устройство русских телег, русских дорог, еще слезает, расправляя поясницу. А Кетчер уже бранит их...
— А вы полагали, уважаемый Николай Леопольдович, — снова насмешливым тоном начал он, — что выбросив Николке Петухову двадцать пять тысяч рублей, каплю в
море нажитых вами капиталов, вы с ним покончили все счета, даже облагодетельствовали, на ноги поставили, век должен вам быть обязан, стоит лишь вам крикнуть: позвать ко мне Петухова — он так
к вам, как собачонка, и
побежит.
И далее я уже продолжать не могу, а прямо
бегу к фортепьяно и извлекаю из клавиш целое
море веселых звуков, которое сразу поглощает все горькие напоминания о необходимости монологов и передовых статей…
Долго в эту ночь я не приходил домой. Зашел куда-то далеко по набережной Невы, за Горный институт. По Неве
бежали в темноте белогривые волны, с
моря порывами дул влажный ветер и выл в воздухе. Рыданья подступали
к горлу. И в голове пелось из «Фауста...
Калмыки от казаков во всю силу
побежали на те самые места, где было скрытное калмыцкое войско, и так их навели на калмык, которые все вдруг на них, казаков, ударили и, помянутого атамана с несколькими казаками захватя, удержали у себя одного атамана для сего токмо, дабы тем удержанием прежде захваченных ими калмык высвободить; ибо, прочих отпустя, требовали оных своих калмычат
к себе обратно; но наказной атаман ответствовал, что у них атаманов много, а без вожей им пробыть нельзя, и с тем далее в путь свой отправились; токмо на то место, где прежде с атаманом Нечаем казаки чрез горловину Сыр-Дарьи переправлялись, не потрафили, но, прошибшись выше, угодили
к Аральскому
морю, где у них провианта не стало.
Мятежники прискакали в свои домы, забрали жен и детей и стали переправляться через реку Чаган, намереваясь
бежать к Каспийскому
морю.
Пока это происходило, все стояли, как связанные. И вот, с волны на волну, прыгая и перескакивая, Фрези Грант
побежала к тому острову. Тогда опустился туман, вода дрогнула, и, когда туман рассеялся, не видно было ни девушки, ни того острова: как он поднялся из
моря, так и опустился снова на дно. Дэзи, возьми платок и вытри глаза.
А
море — дышит, мерно поднимается голубая его грудь; на скалу,
к ногам Туба, всплескивают волны, зеленые в белом, играют, бьются о камень, звенят, им хочется подпрыгнуть до ног парня, — иногда это удается, вот он, вздрогнув, улыбнулся — волны рады, смеются,
бегут назад от камней, будто бы испугались, и снова бросаются на скалу; солнечный луч уходит глубоко в воду, образуя воронку яркого света, ласково пронзая груди волн, — спит сладким сном душа, не думая ни о чем, ничего не желая понять, молча и радостно насыщаясь тем, что видит, в ней тоже ходят неслышно светлые волны, и, всеобъемлющая, она безгранично свободна, как
море.
Под ногою какого-то зверя маленький камень сорвался с горы,
побежал, шелестя сухою травой,
к морю и звонко разбил воду. Этот краткий шум хорошо принят молчаливой ночью и любовно выделен ею из своих глубин, точно она хотела надолго запомнить его.
В самую суматоху боя Петр не теряет головы, все наблюдает, везде отдает приказания, убирает сам паруса, отправляет шведского кормчего в
море ловить рыб, остановляет на
бегу судно, правимое
к эскадре, и оборачивает его назад.
— Как? Вполне ясно, в войне наступает перелом. До сих пор мы всё отступали, теперь удержались на месте. В следующий бой разобьем япошек. А их только раз разбить, — тогда так и
побегут до самого
моря. Главная работа будет уж казакам… Войск у них больше нет, а
к нам подходят все новые… Наступает зима, а японцы привыкли
к жаркому климату. Вот увидите, как они у нас тут зимою запищат!
Ты будешь в тумане сладостно грезить до самого утра, а утром чуть свет я сама приду за тобою
к дверям Милия, ты передашь мне золото и я
побегу выкупить из неволи Фалалея, а ты пойдешь
к морю, погрузишься вся в его волны, и, освеженная, придешь домой, встретишься с мужем и любовные мечты прошлой ночи станут для вас действительностью.
Та же декорация. Вечереет. Свинцовые тучи
бегут по небу. Издали доносится усиленный стук топоров. Через сцену, не переставая, идут люди
к морю, огибая дворец. Жесты оживленные, глаза блестят; волнение достигло крайней степени. На всех лицах тревога и жадная надежда. Один из толпы останавливается и опирается на перила набережной.
К нему присоединяется второй.
Вода
бежала неизвестно куда и зачем.
Бежала она таким же образом и в мае; из речки в мае месяце она влилась в большую реку, из реки в
море, потом испарилась, обратилась в дождь, и, быть может, она, та же самая вода, опять
бежит теперь перед глазами Рябовича…
К чему? Зачем?